Неточные совпадения
Муж с
женой поглядели друг на друга
и заплакали. Им
стало стыдно за то, что они так обижали старика;
и стали с тех пор сажать его за стол
и ухаживать за ним.
Нам хотелось поговорить, но переводчика не было дома. У моего товарища был портрет Сейоло, снятый им за несколько дней перед тем посредством фотографии. Он сделал два снимка: один себе, а другой так, на случай. Я взял портрет
и показал его сначала Сейоло: он посмотрел
и громко захохотал, потом передал
жене. «Сейоло, Сейоло!» — заговорила она, со смехом указывая на
мужа, опять смотрела на портрет
и продолжала смеяться. Потом отдала портрет мне. Сейоло взял его
и стал пристально рассматривать.
В нашем доме за ставнем окна воробей свил гнездо
и положил пять яичек. Мы с сестрами смотрели, как воробей по соломинке
и по перышку носил за ставень
и вил там гнездышко. А потом, когда он положил туда яйца, мы очень обрадовались. Воробей не
стал больше прилетать с перышками
и соломой, а сел на яйца. Другой воробей — нам сказали, что один
муж, а другой
жена — приносил
жене червей
и кормил ее.
Муж ее, Дмитрий Прокофьев, занимался ямщиной
и был тоже под
стать жене: молод, крепок, красив.
Конечно, в других таких случаях Кирсанов
и не подумал бы прибегать к подобному риску. Гораздо проще: увезти девушку из дому,
и пусть она венчается, с кем хочет. Но тут дело запутывалось понятиями девушки
и свойствами человека, которого она любила. При своих понятиях о неразрывности
жены с
мужем она
стала бы держаться за дрянного человека, когда бы уж
и увидела, что жизнь с ним — мучение. Соединить ее с ним — хуже, чем убить. Потому
и оставалось одно средство — убить или дать возможность образумиться.
Адам
и Ева, ощутившие друг друга как
муж и жена, двое в одну плоть, находились в состоянии гармонии
и девственности. Они были свободны от злой
и жгучей похоти, были как женатые дети, которых соединение являлось бы данью чистой чувственности, освящаемой их духовным союзом. Они, будучи
мужем и женой, по крайней мере в предназначении, не
становились от этого самцом
и самкою, которых Адам видел в животном мире: «
и были оба наги, Адам
и жена его,
и не стыдились» (2:25).
Кроме старообрядцев, на Амагу жила еще одна семья удэгейцев, состоящая из старика
мужа, его
жены и трех взрослых сыновей. К чести старообрядцев нужно сказать, что, придя на Амагу, они не
стали притеснять туземцев, а, наоборот, помогли им
и начали учить земледелию
и скотоводству; удэгейцы научились говорить по-русски, завели лошадей, рогатый скот
и построили баню.
Не так еще давно одна добровольно следовавшая
жена приходилась на 30 преступников, в настоящее же время присутствие женщин свободного состояния
стало типическим для колонии,
и уже трудно вообразить, например, Рыковское или Ново-Михайловку без этих трагических фигур, которые «ехали жизнь
мужей поправить
и свою потеряли».
Это была дама, лет сорока пяти (
стало быть, весьма молодая
жена для такого старого старичка, как ее
муж), бывшая красавица, любившая
и теперь, по мании, свойственной многим сорокапятилетним дамам, одеваться слишком уже пышно; ума была небольшого, а знания литературы весьма сомнительного.
— За хозяйкой
и за женским уходом дело у тебя не
станет, — молвил Патап Максимыч. — При твоих теперь достатках невест не оберешься, хоть тебе
и немало лет. Только этого я тебе не советую. Известно, что такое молодая
жена у старого
мужа. Не довольство в жизни будет тебе, а одна только маята.
Жена Колышкина была дома. Только воротилась она от вятских сродников, где часто
и подолгу гащивала. Впервые еще увиделась с ней Аграфена Петровна. Не больше получаса поговорили они
и стали старыми знакомыми, давнишними подругами… Хорошие люди скоро сходятся, а у них у обеих — у Марфы Михайловны
и Аграфены Петровны — одни заботы, одни попеченья:
мужа успокоить, деток разуму научить, хозяйством управить да бедному по силе помощь подать.
— Были мы с тобой, Дарьюшка, жених да невеста. Неужто
и этого не вспомнишь? Теперь я по милости племянницы
стал богат,
и дом, где ты двадцать лет выжила, мой дом. Что бы нам с тобой старину не вспомнить? Чего прежде не удалось сделать, то бы мы теперь разом порешили. Были мы жених с невестой, а теперь можно бы было сделаться
мужем и женой.
— Бабочка молодая, — говорили кругом, — а
муж какой-то шалый да ротозей. Смотрит по верхам, а что под носом делается, не видит. Чем бы первое время после свадьбы посидеть дома да в кругу близких повеселить молодую
жену, а он в Москву ее повез, со студентами
стал сводить. Городят студенты промеж себя чепуху, а она сидит, глазами хлопает. Домой воротился,
и дома опять чепуху понес. «Святая» да «чистая» — только
и слов, а ей на эти слова плюнуть да растереть. Ну, натурально, молодка взбеленилась.
Поспорь эдак Аксинья Захаровна с сожителем о мирском, был бы ей окрик, пожалуй,
и волосник бы у ней Патап Максимыч поправил. А насчет скитов да лесов
и всего эдакого духовного —
статья иная, тут не
муж, а
жена голова. Тут Аксиньина воля; за хульные словеса может
и лестовкой
мужа отстегать.
Они с
мужем прочли накануне"Ребенка", а после
жены и муж стал в унисон с
женою хвалить мою драму.
Тогда я с ним встречался в интеллигентных кружках Москвы. Скажу откровенно: он мне казался таким же неуравновешенным в своей психике; на кого-то
и на что-то он сильнейшим образом нападал, — в этот раз уже не на Герцена, но с такими же приемами разноса
и обличения. Говорили мне в Ницце, что виновницей его возвращения на родину была
жена, русская барыня, которая
стала нестерпимо тосковать по России, где ее
муж и нашел себе дело по душе, но где он оставался все таким же вечным протестантом
и обличителем.
Но раз у больной нарыв печени, то необходима операция (в клинике это так легко сказать!). Я
стал уговаривать
мужа поместить
жену в больницу, я говорил ему, что положение крайне серьезно, что у больной — нарыв во внутренностях
и что если он вскроется в брюшную полость, то смерть неминуема.
Муж долго колебался, но, наконец, внял моим убеждениям
и свез
жену в больницу.
Однажды, рано утром,
жена лавочника прислала ко мне мальчика с просьбой прийти немедленно;
мужу ее за ночь
стало очень худо,
и он задыхается.
И муж,
и жена относились ко мне с тем милым доверием, которое так дорого врачу
и так поднимает его дух; каждое мое назначение они исполняли с серьезною, почти благоговейною аккуратностью
и тщательностью. Больная пять дней сильно страдала, с трудом могла раскрывать рот
и глотать. После сделанных мною насечек опухоль опала, больная
стала быстро поправляться, но остались мускульные боли в обеих сторонах шеи. Я приступил к легкому массажу шеи.
Между тем
муж ее вдруг поправился: отрезвился,
стал снова разъезжать, привозя каждый раз довольно ценные подарки
жене и ребенку.
Вот ты жениться хотел: хорош был бы
муж, если б
стал делать сцены
жене, а соперникам показывать дубину —
и был бы того…
В силу такого мнения Миропа Дмитриевна по выходе замуж за Зудченко, а также бывши вдовою, каждый год что-нибудь приобретала,
и только сделавшись
женою безалаберного Зверева, Миропа Дмитриевна как бы утратила эту способность
и стала даже почти проживаться, так как, в чаянии больших выгод от почтамтской службы
мужа, она много истратилась на переезд из Москвы в губернию, а в результате этой службы, как мы знаем, получила шиш.
Переход этот показался резким только одной Марье Валерьяновне, так как, на самом деле, охлаждение к ней
мужа шло постепенно,
и он сначала принуждал себя ласкать ее, старался забыться под ее ласками, но это принуждение себя сделало то, что он
стал к ней чувствовать физическое отвращение
и головой бросился в омут разврата
и кутежей, чтобы найти то забвение, которое он почти в течение целого года находил в страсти к своей молодой
жене.
Догадавшись, что сглупил свыше меры, — рассвирепел до ярости
и закричал, что «не позволит отвергать бога»; что он разгонит ее «беспардонный салон без веры»; что градоначальник даже обязан верить в бога, «а
стало быть,
и жена его»; что молодых людей он не потерпит; что «вам, вам, сударыня, следовало бы из собственного достоинства позаботиться о
муже и стоять за его ум, даже если б он был
и с плохими способностями (а я вовсе не с плохими способностями!), а между тем вы-то
и есть причина, что все меня здесь презирают, вы-то их всех
и настроили!..» Он кричал, что женский вопрос уничтожит, что душок этот выкурит, что нелепый праздник по подписке для гувернанток (черт их дери!) он завтра же запретит
и разгонит; что первую встретившуюся гувернантку он завтра же утром выгонит из губернии «с казаком-с!».
— Не вините ее, — поспешно проговорила Марья Дмитриевна, — она ни за что не хотела остаться, но я приказала ей остаться, я посадила ее за ширмы. Она уверяла меня, что это еще больше вас рассердит; я
и слушать ее не
стала; я лучше ее вас знаю. Примите же из рук моих вашу
жену; идите, Варя, не бойтесь, припадите к вашему
мужу (она дернула ее за руку) —
и мое благословение…
Христос восстановил андрогинный образ в человеке
и возвратил ему Деву-Софию. «Образ Божий — муже-дева, а не женщина
и не мужчина» [Там же, с. 140.]. «Огневая душа должна закалиться в огне Божьем
и стать светлее чистого золота, ибо она жених благородной Софии из семени
жены; она — тинктура огня, как София — тинктура света.
Конечно, сударь,
и отец
и дед мой, все были люди семьянистые, женатые;
стало быть, нет тут греха. Да
и бог сказал:"Не добро быти единому человеку". А все-таки какая-нибудь причина тому есть, что писание, коли порицает какую ни на есть вещь или установление или деяние, не сравнит их с
мужем непотребным, а все с девкой жидовкой, с
женой скверной. Да
и Адам не сам собой в грехопадение впал, а все через Евву. Оно
и выходит, что баба всему будто на земле злу причина
и корень.
— Да! Только бы, Ты поддержал меня, Господь мой! — продолжала графиня, не замечая
мужа. — Только бы Ты просветил его разум
и открыл ему, как сам он глубоко несчастлив в своем ослеплении. А я… я, забывая себя,
стану исполнять долг свой
и дам ему все то счастье, какое может дать страстно любящая
жена.
— Как чужие… На последях тут несколько понежней
стали… Да
и то не так, как
муж с
женой.
Все это Калинович наблюдал с любопытством
и удовольствием, как обыкновенно наблюдают
и восхищаются сельскою природою солидные городские молодые люди,
и в то же время с каким-то замираньем в сердце воображал, что чрез несколько часов он увидит благоухающую княжну,
и так как ничто столь не располагает человека к мечтательности, как езда, то в голове его начинали мало-помалу образовываться довольно смелые предположения: «Что если б княжна полюбила меня, — думал он, —
и сделалась бы
женой моей… я
стал бы владетелем
и этого фаэтона,
и этой четверки… богат…
муж красавицы… известный литератор…
На месте Кабановой они бы, например, не
стали предъявлять уродливых
и унизительных требований земных поклонов
и оскорбительных «наказов» от
мужа жене, а озаботились бы только о сохранении общей идеи, — что
жена должна бояться своего
мужа и покорствовать свекрови.
— Да-с, разумеется, на татарке. Сначала на одной, того самого Савакирея
жене, которого я пересек, только она, эта татарка, вышла совсем мне не по вкусу: благая какая-то
и все как будто очень меня боялась
и нимало меня не веселила. По
мужу, что ли, она скучала, или так к сердцу ей что-то подступало. Ну, так они заметили, что я ею
стал отягощаться,
и сейчас другую мне привели, эта маленькая была девочка, не более как всего годов тринадцати… Сказали мне...
Живешь ты с
женой в одном доме, ты законный, в церкви венчанный
муж,
и стало быть
и законный отец,
и все требования от тебя на содержание семейства
и на похороны вполне правильны,
и суд рассудит тебя точно так же, как я тебя рассудил.
В эту-то семью постучалась Глафира с целию помириться с давно не виденным братом; познакомиться с его
женой, о которой она имела довольно смутное понятие,
и заставить Грегуара старшего тряхнуть его связями в пользу предпринятого ею плана положить к своим ногам Михаила Андреевича Бодростина
и стать над ним во всеоружии силы, какую она теперь должна получить над ним, как женщина достойного почтения образа жизни, над
мужем безнравственным, мотом
и аферистом, запутанным в скандальную историю с проходимкой, угрожающею ему уголовным судом за похищение ребенка.
—
Стало быть, вот ты какая новейшая женщина; добрая
жена радовалась бы, что ее
муж не с какими-нибудь вертопрашными женщинами знаком, а дружит с женщиной честнейшею
и прекрасною, с такою женщиной, у которой не было, да
и нет
и не может быть супирантов, а тебе это-то
и скверно. Дура ты, сударыня!
Граф хорохорился, как молодой индюк, хотя его никто не уполномочивал
становиться между
мужем и женой.
Не хотелось верить, что у этой глупой красивой кошки было так мало достоинства, что она охотно согласится, чтобы пьяный граф
стал судьею
мужа и жены…
После погребения все возвратились в дом Бирона на большой обед, на котором уже больше веселились, нежели скорбели. Казалось, все забыли печальное событие.
Муж и ее брат — только двое были сражены действительною скорбью. Он любил ее во все время супружества — это видно было из его обращения с ней. Огорченный потерей любимой
жены и скучая невольным одиночеством, Густав Бирон
стал подумывать о развлечениях боевой жизни, тем более что случай к ним представился сам собою.
За что наказал
муж жену так жестоко? — этот вопрос, на который они, конечно, не получали ответа от взрослых, не раз возникал в их маленьких головках. С летами девочки
стали обдумывать этот вопрос
и решили, что
жена согрешила против
мужа, нарушила клятву, данную перед алтарем, виделась без позволения с чужим мужчиною. На этом
и остановилось разрешение вопроса. Оно успокоило княжну Людмилу.
В «Современнике» было в свое время выставлено дикое безобразие этой
статьи, проповедующей, что
жена должна с готовностью подставлять спину бьющему ее пьяному
мужу,
и восхваляющей Островского за то, что он будто бы разделяет эти мысли
и умел рельефно их выразить….
— Я говорю не о том неуважении, от которого идут под защиту
мужей и братьев… — продолжала она. — Но я для всех девушка, а в жизни девушек вообще есть срок, когда репутация их
становится сомнительной… Моя же жизнь сложилась так, что для этой репутации слишком много оснований… В каком обществе вращаюсь я? Среди французских актрис
и эмигрантов, а между тем, как
жена гвардейского офицера, дворянина, как Оленина, я могла бы добиться приема ко двору, чего добилась же эта мерз…
Жена должна обходиться с
мужем с уваженьем; тогда
и другие
станут его уважать.
Оставлены осиротевшие семьи, молодые
жёны, малые дети,
и идут их дети,
мужья и отцы в далёкий неприветный край, чтобы
стать лицом к лицу с сильным
и хитрым врагом
и грудью постоять за честь
и славу своего отечества.
Выпив свой кофе, обманутый
муж не
стал дожидаться окончания свидания своей
жены и отправился домой.
Он рассказал лишь о том, что
жена его через год после свадьбы обратилась в вечно брюзжащую бабу, наклонную к толщине. Миловидная
и грациозная девушка заплывала на его глазах жиром
и доводила небрежность своего туалета до того, что
муж стал чувствовать омерзение.
Только едят, пьют, спят, потом умирают… родятся другие
и тоже едят, пьют, спят
и, чтобы не отупеть от скуки, разнообразят жизнь свою гадкой сплетней, водкой, картами, сутяжничеством,
и жены обманывают
мужей, а
мужья лгут, делают вид, что ничего не видят, ничего не слышат,
и неотразимо пошлое влияние гнетет детей,
и искра божия гаснет в них,
и они
становятся такими же жалкими, похожими друг на друга мертвецами, как их отцы
и матери…
Лотохин. Тогда молодого-то
мужа потребуют в суд. Это будет спектакль любопытный, особенно для
жены. Она может во всей подробности ознакомиться с любовными похождениями своего
мужа. Мещанские девицы имеют привычку
и на суде в речах своих сохранять прежнюю короткость с своими изменниками.
И заговорит она с чувством: «Сердечный ты друг мой, кабы я прежде-то знала, что ты такой мошенник, не
стала бы я с тобой
и вязаться».
«
Становиться между
мужем и женой!
Я помню нашу дружбу, князь; я брошу
мужа и пойду за вами…
и даже, если б я была еще моложе, если б я была так же хороша
и прекрасна, как дочь моя, я бы
стала вашей спутницей, подругой,
женой вашей, если б вы того захотели!
Казны дал он мне на дорогу не жалеючи,
и половины не истрачу я, копейку беречь
стану, только тебе
и куплю обнов да гостинцев московских, а казна нам с тобой
и вперед пригодится, как
мужем и женою будем…